То попутный, то боковой

Ветер, переменившийся из попутного в боковой, стал прибивать нас к острову; как мы ни старались удалиться от оного, но сила не взяла, должны были остановиться.

Утро было не лучше вчерашнего вечера; ветер бушевал, и покушения наши уйти от острова были напрасны. Заниматься было невозможно от сильного движения лодки. Виды из окон каюты нашей были неинтересны: с одной стороны — бушующая Волга, волны которой разбивались о наш кораблик, с другой — крутой берег острова, на котором слышны были крики чаек. Экипаж наш собрался в казенке (так называется кормовая каюта на судах волжских) и толковал о своих путинах и приключениях, из которых многие презанимательны.

Нет возможности отсюда убраться; ветер свирепствует, нисколько не уменьшая своей силы, и к холоду присоединился дождь. Другие сутки стоим на одном месте и ожидаем благоприятной перемены. Теперь можем представить себе, как бывают обрадованы о море, когда после противных ветров подует попутный! Как и мы ждем его и обрадуемся, живя также на воде, хотя и пресной, но с волнами.

Лоцманы на судах во время путины суть важные лица. Все рабочие у них в полном повиновении, всякое приказание. данное ими. исполняют беспрекословно. Лоцман, соблюдая жизнь и достояние других, здесь человек почтенный. Часто от его искусства зависит спасение судна от гибели. Время и опытность научают их; например, наш лоцман: он с малых лет изучал, так сказать, то пространство по Волге, которое составляет обычную путину. Дед его был лоцманом и внука своего, бывшего еще мальчиком брал с собою, дабы приготовить к своему званию. Таким образом ученик, присоедини к сему свою опытность, сделался отличным мастером своего дела. Но при всей опытности, приобретенной долгим временем, признается, что весною, когда вода, разлившись на огромные пространства, затопляет луга и низменные места и открывает обширный путь для хода судов. — в это время лоцман часто находился в затруднительном положении, потому что бросание якорей делается опасным и он, случалось, терял их на временном дне Волги.

К вечеру показалось нам, будто ветер несколько облегчился, и мы поспешили воспользоваться случаем, отчалились от острова, но, выйдя из закрытия, увидели, что обманулись: ветер не стих, а только переменил свое направление и увлек нас на оконечность острова, посадив лодку на мель, с которой при больших усилиях едва могли сняться. Вместо того, чтобы уйти от острова, так нам надоевшего, понесло нас к Воложку (рукав Волги); боясь лопасть в новую беду, скорее бросили якорь и подверглись сильной качке, стоя на открытом месте, где ветер свирепствовал со всею силою. Пособить было нечем, надобно приучать себя к подобным переменам: может быть, впереди и не это нас ожидает. Бурлаки, ведя большую часть жизни на воде, можно сказать, сроднились с нею. Лишь только лодка остановилась на якоре, они тотчас же запели песни и рассеяли скучное положение наше, в котором, впрочем, есть своя поэзия. Близ нас остров, от которого не можем удалиться; на правом берегу вдали видно село Сидоровское, в котором находится много серебряников и чеканщиком. Пасмурное небо, шум волн, свист ветра в немногочисленных снастях нашего корабля. Все это недурно, но лучше плыть далее.

реализация продовольственной пшеницы



Яндекс.Метрика